Геополитическое путешествие. Часть 8: Возвращение домой («STRATFOR», США)

Вот и последний очерк из серии специальных репортажей, подготовленных доктором Джорджем Фридманом на протяжении его поездки в Турцию, Молдову, Румынию, Украину и Польшу. В данном исследовании он рассматривал геополитические императивы каждой из стран, а завершает его своими соображениями о путешествии в целом и о возможных выводах для США.

Я вернулся домой, хотя это слово для меня двузначное, а тем более после моего путешествия в Румынию, Молдову, Турцию, Украину и Польшу. Когда я вернулся в Техас, мои воспоминания о путешествии приобретают четкие формы. Архитектура городов, в которых мне пришлось побывать, произвела на меня как положительное, так и негативное впечатление. Касается это как австро-венгерских застроек, так и сталинских зданий, их однообразных прямых очертаний без конца-края. Это страны, где люди живут в квартирах, а не в частных домах с наделом земли возле них. Даже в больших городах Техаса человек может увидеть небо, которое лично мне предоставляет ощущение свободы, которого я был лишен в Центральной Европе. Я не могу возражать, что также являюсь частью этого народа, ведь моя мать родилась в Братиславе, а отец родом из Ужгорода. И все же, я скорее назву своим домом Остин, потому что в Центральной Европе ничто не было для меня простым или будничным. В Техасе будничным является все, даже когда речь идет о серьезных вещах: даже при своему могуществе Техас живет с легкостью.

После моего возвращения, мои друзья организовали встречу в узком круге просвещенных людей с высокими статусами, чтобы иметь возможность поговорить о моем путешествии. Меня поразило, насколько непринужденным был наш разговор: хотя мы имели серьезное, а порой даже и пылкое обсуждение, никто не скрывал своих мыслей. Мы не ощущали, что стоит чего-то остерегаться, хотя с некоторыми из гостей я виделся впервые в жизни. Для нас это не имело никакого значения. В регионе же, в котором я родился, мне приходилось тщательно взвешивать каждое слово. Каждый раз я мысленно возвращаюсь к ситуации, когда каждое слово взвешивалось, будто золото. По моему мнению, основная причина этого в том, что в Техасе меньше рисков, чем в Центральной Европе. Одной из преимуществ истинной власти является возможность свободно и легко высказывать свое мнение. Те же, кто власти не имеют, вынуждены действовать с большей осторожностью. Возможно, я больше за других ощущаю это напряжение.  Техасцам это утверждение может сдаться смешным, и чем дальше, тем более и больше я ощущаю себя техасцем, чем кем-то другим.

Міжмор'я

Небось, я излагаю мысли слишком быстро. Когда мы проходили паспортный контроль в Борисполе перед вылетом в Варшаву, меня остановили и спросили: «Фридман? В Варшаву?» Я подтвердил это, и меня сразу же взяли под стражу: «У вас оружие в багаже». В тот момент я, вероятно, ощущал то же самое, что ощущают перед смертью. Я посмотрел на свою жену и подумал, что же она такого сделала. А она просто ответила: «Это не оружие. Это мечи и кинжалы для моего мужа, и это должно было стать сюрпризом для него». Это действительно стало сюрпризом. Пока я стоял, охваченный смертельным страхом, жена бойко разговаривала с охранниками, хотя те никак не могли понять, о чем же она говорит, и все же были очарованы абсолютным отсутствием страха у нее. Что же касается меня, то мой страх нарастал. Поэтому моей жене вспоминать о том случае значительно легче, чем мне.

Регион, который я посетил, весь пронизан воспоминаниями: никто ничего не забывает, не прощает, но все делают вид, что прошлое уже не имеет никакого значения. Поэтому этот регион очень особый. С одной стороны, каждая обида живет веками. С другой стороны, удивительная машина – Европейский Союз – силится преуменьшить значение и влияние прошлого и сделать будущее более ярким. В регионе, который не выделяется особым оптимизмом, спасение видится со стороны Брюсселя.

Европейские мечты

Есть одна странная вещь. Холодная война закончилась свыше 20 лет тому назад. Маахстрихтский договор вступил в силу около 17 лет тому назад. По европейским и по любым другим стандартам, и мир в период после Холодной войны, и Евросоюз в его современной форме являются чрезвычайно новыми образованиями. Люди, которые до сих пор отчаянно спорят по поводу этнических сдвигов в Трансильвании в 1100 году, целиком убеждены, что Евросоюз представляет собой постоянную и стабильную основу для ихнего будущего. Как они говорят, Европейский Союз будет процветать, будет содействовать демократии и будет выстраивать стабильную систему законов, которая положит конец коррупции, будет гарантировать соблюдение прав человека и сведет на нет угрозы со стороны России.

Практически невозможно вести рациональную дискуссию о Евросоюзе. Парадокс между воспоминаниями о событиях, которые происходили тысячелетия назад, и впечатляющей уверенностью в эффективности учреждения, которому еще не исполнилось и 20-ты лет, оказался наиболее поразительной вещью, которую я имел возможность увидеть. Люди, которых история должна была научить быть чрезвычайно чувствительными к историческим событиям и показать, что быть не может ничего принципиально нового, на что можно было бы положиться, искренне верят, что Евросоюз работает и будет работать в дальнейшем.

Еще одной странностью стало совпадение во времени моей поездки с кризисом в Ирландии. В самый разгар кризиса Германия признает, что способ, в какой существует структура Евросоюза, очень неустойчивый. Идея того, что страны, которые получают помощь от Европейского Союза должны иметь несколько иной статус во время голосования, в отличие от стран, которые эту помощь предоставляют, превращает союз из коллектива равных государств в иерархизированную систему, в которой Германия, конечно же, займет доминирующую позицию.

Я заметил, что страны, которые уже являются членами ЕС, как вот Румыния или Польша, не считают данное преобразование стоящим беспокойствия. Возможно, у Польши и есть рациональная причина так считать, ведь на данный момент дела в этой стране идут хорошо, но в Румынии нет никаких оснований быть настолько уверенной. Создается впечатление, что для румын их реальный статус в ЕС не имеет никакого значения, пока они являются его членами. Они видят союз с его великодушной сущностью, где выполнение интересов некоторой группы стран приведет к невыгодному положению других.

Что является еще более интересным, то это то, что много молдован и украинцев до сих пор думают, что их страны станут членами ЕС, и фокусируют свое внимание на их позиции в процессе обретения членства. Мое видение таково, что они находятся просто нигде, потому что кризис в Греции и Ирландии плюс что угодно, чего можно ожидать в будущем, изменит и, вероятно, ограничит политику предоставления членства другим странам. Лично мне кажется невозможным даже представить условия, в которых любой из этих стран могли бы позволить присоединиться к ЕС. Мне легче представить, как какую-то страну исключают из списка стран еврозоны и ЕС, чем дальнейшее расширение союза.

Несмотря на кризис в Ирландии, практически никто не может увидеть связь между финансовым кризисом, длящимся до сих пор, сомнениями относительно будущего Евросоюза, вопросами о том, является ли вообще членство в ЕС желательным, о том, будут ли каким-либо радикальным образом меняться правила, или о том, захотят ли остальные страны Европы объединиться с ними не смотря на их действия. Кризис в Европе просто никак не повлияла на это восприятие.

По моему мнению, для этого существуют две причины. Распад СССР и расцвет современного ЕС совпали во времени. Для большинства стран, о которых идет речь, освобождение от Варшавского пакта совпало со стремительным развитием Евросоюза. Поэтому присоединение к ЕС и НАТО оказалось своеобразным билетом из ада, в котором властвовал Советский Союз. Эти страны не имеют наименьшего представления о том, что они собой будут представлять в случае изменений в ЕС. Начало обсуждения такой возможности приведет к фундаментальному политическому кризису, который возникнет на вопросе национальной идентичности. Никто не хочет вести этот разговор. Поэтому лучше для всех делать вид, что над ЕС расступаются тучи, но не ставить под вопрос экзистенциальный кризис. Еще лучшим видится отложить, а не вести сейчас разговор о том, чем будут Румыния или Польша в случае, если ЕС начнет очень сильно отличаться от того, каким он есть сегодня. Поэтому официально заявляется, что переформатирования ЕС не будет.

Вторая причина касается Германии. Все страны пережили ужасы Второй Мировой войны. Гитлер создал национальные катастрофы во всех этих странах, были они союзниками Германии или ее противниками. Германия опять объединилась и стала господствующей европейской силой и центром ЕС. Если воспоминания руководят действиями, то этим странам следует и запаникерствовать. Но они не хотят поднимать панику, поэтому создали для себя образ Германии, у которой душа полностью трансформировалась с 1945 года, которая не преследует никаких хищнических интересов, никому не угрожает и решит все проблемы в Евросоюзе.

Но есть Германия, образ которой находится посредине между монстром и святым, с каким данные страны не хотят иметь никаких отношений. Германия является демократической страной, а ее граждане в восторге от роли своей страны в качестве банкомата Европы. Элита Германии пока что контролирует события, но если дела будут ухудшаться, то, в конце концов, в этой стране, как и в других, проходят выборы. Германию не надо воспринимать как монстра в случае, если она больше не захочет страховать всю Европу, от чего она получала важные политические и экономические уступки. Напряжение между элитой Германии и ее населением очень существенная, и если ее элита распадется в политическом процессе демократической страны, Европейский Союз испытает изменений. Европа – это демократия и еще подлинно неизвестно, останется ли непоколебимой благосклонность европейцев к ЕС.

Восточные европейцы, наоборот, уверены, что таких изменений в Германии не произойдет. Единственным исключением, конечно, является Турция, которая уже официально готова ко вступлению в ЕС и достаточно подготовлена к движению вперед и без этого. Турция выступала своеобразным джокером в этом путешествии, ведь это страна, которая не подходит под конкретные шаблоны. Поэтому и не удивительно, что видение турками Европейского Союза уникально. Они довольно хорошо развиваются в экономическом плане, но даже тогда, когда для многих турок ЕС является экономически и политически привлекательным, это все равно не является экзистенциальной основой турецкой нации. И все же, аналогично Германии, Турция является центром в своем регионе, который стремительно развивается. Через это, возможно, и тяжело размышлять о Турции в контексте данного путешествия, но есть одно исключение. Если моя идея Междуморья будет иметь практическое воплощение, главным символом надежды должна стать Турция. Мое видение таково, что Турция должна поддерживать отношения с Европой, и концепция, которую я выдвигаю, состоит в создании альтернативы Евросоюза.

Польские и румынские чиновники ссылаются на свои тесные связи с немецкими руководителями. Они не желают и думать о массовых чистках среди немецких чиновников. Возможно, они правы. Возможно, этого не произойдет. Но это не то, что следует вычеркнуть из повестки дня и считать за что-то маловероятное. Существует определенное объединение нежелания думать о следствиях кризиса и ощущение беспомощности. Здесь-то воспоминания и возвращаются. Каждое жилище наполнено воспоминаниями, хотя они и были официально признаны такими, что остались далеко в прошлом.

Роль России

Теперь следует поговорить и о России. В России иллюзий значительно меньше, но и времени прошло не так много. Всем известно, что русские возвращаются в историю. Даже больше за американцев они осознают, что Путин – это русский лидер в полном значении этого слова. И украинцы, и молдоване разделились в своей массе, потому что кто-то искренне принимает русских, а кто-то опирается их влиянию. Турки, которые никогда не были под правлением русских, но которые провели достаточно битв с ними, зависят от них энергетически, из-за чего чувствуют себя некомфортно, а потому ищут альтернатив. Румыны надеются на лучшее, хотя вспышки агрессии иногда и имеют место. Но реакция поляков, как по мне, самая умная: Польша противостоит России на территориях Украины и Беларуси, но в то же время поддерживает хорошие отношения с Москвой. Я не утверждаю, что это эффективная политика, но, по крайней мере, поляки не пассивны.

Польша спокойно себя чувствует как в случае с Россией, так и в случае с Германией. Российская экономика слабая. Это действительно так, но она была слабой и тогда, когда русские победили Наполеона, и тогда, когда Россия установила господство над Центральной Европой. Военные и разведывательные возможности России всегда опережали экономическую мощь страны. Причина этого проста: с помощью органов безопасности Россия эффективнее за другие страны может подавлять общественное недовольство. Именно поэтому она может заставить своих граждан жить при более низких социальных стандартах и не противостоять этому, тем самым направляя больше ресурсов на военную сферу. В случае с Россией, невозможно проследить связь между экономической мощью и мощью военной. Все перестали обращать внимание на эту страну через ее демографические проблемы. Россия – слишком сложная страна, чтобы вот так просто занижать ее возможности в будущем. Россия имеет тенденцию преподносить сюрпризы, когда этого меньше всего ожидают.

Безусловно, это понимают и бывшие члены Варшавского договора. Неподдельный интерес вызывают действия России в Польше и в Западнокарпатском регионе. В рамках этот вопроса многие обращается к НАТО, которое, по моему мнению, также доживает свои последние дни. У этой организации незначительные военные мощности, ее деятельность основана на таком принципе принятия решений, в котором нет места быстрому реагированию, у нее нет системы базирования. В дополнение, в составе НАТО присутствуют немцы, которые радушно приглашают русских к установлению более близких отношений с альянсом, чему радуются все, кроме США и Восточной Европы. Как по мне, НАТО уже не является оборонительным альянсом, это лишь инерция такого альянса.

НАТО призвано прийти на помощь Польше или странам Прибалтики в случае неожиданной и непостижимой угрозы, которой может стать Россия, если увидит для себя пользу от слабости НАТО в созидании новой реальности. Чтобы НАТО имело хоть какую-либо возможность эффективно работать, оно должно не только прийти к единодушному согласию, а и мобилизовать и ввести в действие многонациональную силу, пока еще Польша и страны Прибалтики стоят на своих позициях. Как и в 1939 году, задача стоит в том, чтобы оставаться эффективной силой, способной на борьбу, с возможностью оказывать сопротивление и иметь военный потенциал нового поколения, а не прошлого. Но если Россия не собирается атаковать, то нет никакого смысла в существовании НАТО. Тогда альянс следует распустить, а бюрократам – строить карьеры на других поприщах. Если же угроза существует и она исходит от России, то нет никакого смысла интегрировать Россию в НАТО и поддерживать нынешнюю организационную структуру НАТО.

Решение должен быть принято, но его не будет. Намного проще думать о НАТО как об эффективной военной силе, чем делать реальную работу для преобразования мечты в действительность. Действительно, когда «предъява» прямая, то намного легче бороться с русской угрозой. И так же ни одна из этих стран не сделает логического шага и не осмелится заявить, что НАТО бездействуюет. Это все потому, что они знают лучше. Но знать лучше не означает прилагать усилия.

Проблема в Германии. Она все ближе и ближе сближается с Россией и не хочет, чтобы внимание НАТО было сфокусировано на последней. Германия не хочет быть участницей новой Холодной войны. И ни один человек в странах, которые я посетил, не имеет ни мелейшего желания воевать с немцами. Поэтому вопрос о роли России совсем уж нестандартен, но никто не желает акцентировать на нем внимание.

Невидимые американцы

Есть еще одна страна, о которой следует вспомнить в данном контексте – Соединенные Штаты Америки. Я до сих пор ничего не говорил об этом, потому что на протяжении моего путешествия фактически никто не говорил о США. Просто для этих стран, кроме Турции, США не является весомым фактором. Мне показалось странным, что в Восточной Европе никто не занят осмыслением реальности, в котором принимаются ко вниманию действия (или бездеятельность) США. Наверное, отсутствие США в европейском уравнении стало для меня самым большим удивлением за все время путешествия, а понял я это лишь по возвращению домой.

Евросоюз доминирует в мыслях. НАТО тоже в них присутствует, но со значительным отставанием. И русских ко вниманию берут, а вот США перестали являться весомым фактором в европейской политике. США не предлагают никакой альтернативы, а страны, которые ждали такой альтернативы, например, Польша, были горько разочарованы, наблюдая, как США давали обещания и не выполняли их. Другим же странам, например, Румынии, Израиль предлагает намного более интересные отношения, чем могут предложить США.

Снижение влияния Америки и ее силы в Европе произошло не через недостаток американской власти. Это главным образом произошло потому, что Америка полностью погрузилась у ведение войны с исламским миром. Единственное, чем США на данный момент связаны с Европой, это вывод войск из Афганистана и старания вести экономическую политику, которая блокируется Германией.

В прошлом веке Америка принимала участие в двух кровопролитных и одной «холодной» войне в Европе. Каждая из этих войн касалась отношений между Францией, Германией и Россией, а также нежеланием Америки видеть любую из них доминирующей силой на континенте. Причиной этого был страх, что российские ресурсы и франко-немецкие технологии (особенно немецкие) в конце концов станут угрожать национальной безопасности Америки. С этой самой целью США вмешались в Первую Мировую войну, вторглись в Северную Европу в 1944 году и на протяжении 45-ты лет следили за действия Германии. Таковой была постоянная стратегия США.

Сегодняшняя стратегия Вашингтона относительно Европы не является четкой. Я не уверен, что у США стратегия есть вообще. Если бы она была, я бы доказывал, что она должна состоять из двух частей: во-первых, предотвратить российско-германские договоренности, и, во-вторых, создать линию от самой Финляндии вплоть до Турции с целью разграничения и влияния на обе страны. Это и есть стратегия Междуморья, о чем я писал раньше.

На мой взгляд, такая стратегия не является невозможной, потому что все страны, вовлеченные в процесс, не преследуют корыстных целей. Но она невозможна, потому что Вашингтон, кажется, верит, что крах советского режима изменил основные стратегические интересы Америки. Вашингтон живет иллюзиями. В Америке бытует мысль, что столетняя война в исламском мире заменила столетнюю войну в Европе. Возможно, она дополнила ее, но никак не заменила.

Разговаривая с людьми в Вашингтоне и Европе, я чувствую себя старомодным, потому что всегда поднимаю темы, которые никого не волнуют. Осмелюсь заявить, что все эти люди потеряли связь с реальностью. Динамика последнего столетия в Европе постоянно менялась, но всегда возвращалась к фундаментальным вопросам, хотя и разными способами. Стратегия во время Холодной войны стоила намного меньше жизней, чем стратегия, примененная в Первой и Второй Мировых войнах. Благодаря вмешательству на ранней стадии стало возможным избежать войны в ее прямом значении во время Холодной войны. Это отвернуло кровопролитие за счет уплаты половины цены. Мое встречное обвинение в старомодности базируется на том, что люди, которые славят ЕС и НАТО, сознательно игнорируют основные недостатки этих организаций.

У меня есть подозрение, что время Междуморья все же придет, но тогда и таким способом, когда соединятся все риски и необходимы будут большие человеческие жертвы. Возможно, я ошибаюсь. Я ошибался и раньше. Но это то, относительно чего я уверен: США – это глобальная сила, а Европа остается решающей зоной их интересов. Я никогда не видел, чтобы в США люди уважали и доверяли государству меньше, чем сегодня. Демократы могут обвинять в этом Буша, республиканцы – Обаму. Они оба несут ответственность, но самая большая ответственности лежит на нас.

Американцы, как и жители Восточной Европы, сейчас переживают кризис идентичности. Восточноевропейцы и турки стараются определить свое место в мире после завершения Холодной войны. То самое делают и американцы. Америка исчезла не из-за того, что ей не хватает мощи. Страна, которая занята в 1/4 экономической деятельности мира и контролирует моря, едва ли слаба, хотя многие могут заявлять об упадке Америки. США просто еще до сих пор не определились, каким образом справиться с невероятно большой властью, сосредоточенной в ее руках. С каждым следующим президентом страна все сильнее теряется по поводу этого вопроса.

Американцы пристают на позицию Румынии, надеются на лучшее и стараются уменьшить недостатки проявления силы. Мне напомнили о цене, которую мы заплатили за такое же равнодушие в 1941 году. В то время Большая депрессия была оправданием нашей бездеятельности. Ныне время Большой рецессии. Как результат, мы столкнулись с депрессией и войной.

Одна вещь, которую ты начинаешь понимать в Восточной Европе, это то, что не ты решаешь, как тебе жить. Часто другие делают этот выбор за тебя. Это последствия слабости и разделенности стран в этом регионе. Теперь же причиной является то, что эти страны стараются объединиться с государствами Европейского Союза, намного более сильными и более мощными, чем являются они сами. США столкнулись с той же проблемой, но другим путем – не через свою слабость, а через свою силу. Сила, как и слабость, ограничивает действия.

Я вернулся оттуда и теперь я дома. Это одно из тех путешествий, которые приносят исключительное удовлетворение от мысли, что ты снова дома. Многое изменилось в Восточной Европе, но, как не удивительно, этого мало. Это страны, правила для которых придумывают другие страны. Я убежден, что так не должно быть, но они в этом не убеждены. Для них это вечный поиск кого-то, кто придумает правила для них. Я живую в стране и в местности, где сопротивление правилам, особенно тем, которые являются навязанными другими, является национальной идеей. В конце концов, американская история и представляет собой сплошное сопротивление.

Я уверен, что судьба региона, в котором я родился, и страны, в которой вырос, очень тесно повязаны. Кажется, ни мое правительство, ни их правительства об этом еще не догадываются. Я сомневаюсь, что они когда-то это поймут, разве что только тогда, когда история снова повторится, когда на смену мирному периоду после Холодной войны придет следующая фаза истории, еще более безрадостная и более опасная, чем процветающее междуцарствие последних 18-ти лет.

Автор: Джордж Фридман

Источник:

Перевод:

This content is republished with the permission of STRATFOR

Related posts:

Короткий URL: http://bbs-news.info/?p=1182

Реклама

Ми на Facebook

Войти | Ukrainian information service