Геополитическое путешествие. Часть 7: Польша (“STRATFOR”, США)

Если вы хотите понять Польшу, то начните с музыки Фредерика Шопена. Для начала послушайте полонезы, потом – «Революционный этюд». Они о надежде, отчаянии и гневе. В полонезе вы ощутите самую сущность польского национального духа. «Революционный этюд», написанный во время Варшавского восстания 1830 года, подавленного русскими войсками, вмещает в себя вместе и революционный гнев и отказ поверить в реальность катастрофы. В своем личном дневнике Шопен укоряет бога за то, что он позволил национальной катастрофе случиться, проклинает русских, осуждает Францию за то, что она не пришла на помощь Варшаве. После тех событий Шопен больше никогда не вернется в Польшу, но сама Польша навсегда останется в его сердце.

В конце концов, в 1918 году Польша стала независимой. Премьер-министром, который представлял ее на конференции в Версале, был Игнаций Падеревский – пианист, один из лучших интерпретаторов Шопена. Конференция восстановила Большую Польшу, содействовал созданию междувоенной Польши и Падеревский. Город Гданьск (для немцев – Данциг) стал фундаментом будущей самой большой польской национальной катастрофы, вызванной заговором Германии и Советского Союза разделить Польшу: Данциг стал немецким оправданием ее уничтожения.

История трагического величия

История поляков – это всегда история измены. Чаще всего – со стороны Франции. Но даже если бы Франция с Соединенным Королевством все же выполнили свои обязательства относительно Польши, это все равно бы ее не спасло. Польша упала менее чем за неделю; никто не способен помочь стране, которую можно настолько быстро завоевать. (После оккупации завоеватели занимались здесь исключительно «зачисткой» территории.)

Война всегда стоит дорого, а поляки предпочитают платить за войны романтикой. Поляки выставляют свою конницу против немецких танков – символизм в этом не меньший, чем сам воинский подвиг. В качестве примера людского величия их непокорность стоит того, чтобы нею восхищаться. Они продолжают воевать даже после поражения, будто война является художественным перформенсом. Это также является и упражнением в бесполезности. Внимательно вслушайтесь у Шопена: отвага, искусство и бесполезность – истинно польские черты. Поляки всегда ожидают того, что их предадут, что они проиграют, что их победят. Их гордость зиждется на их способности хранить человечность перед лицом катастрофы.

Міжмор'я

Думаю, Шопена в самом деле можно слушать геополитически. Взгляните, где находится Польша. Она лежит на Североевропейской равнине – открытая всем ветрам страна, чьи национальные границы ни на востоке, ни на западе ни защищены, ни даже не обозначенные ни одним сколько нибудь значительным естественным барьером. На востоке – Россия, к 1830 году уже огромная империя. На западе сначала были прусаки, а после 1871 – немцы. На юге вплоть до 1918 года находилась империя Габсбургов. Никакие запасы отваги или мудрости не способны гарантировать выживание в обществе таких колоссов.

Польша не является ни хозяином своей судьбы, ни властителем своей души. Она оживает и умирает по воле других. Мало что можно сделать, чтобы остановить немцев и русских, когда они объединяют свои силы и начинают использовать Польшу в качестве театра боевых действий. И все, на что в таком случае может надеяться Польша, так это на то, что кто-то возьмет да и придет к ней на помощь. Но никто никогда не помогает. Никто не способен помочь далекой стране, которая, тем более, не способна помочь себе сама. Шопен понимал это всем своим сердцем, также он знал, что сами себе поляки никак помочь не смогут. Думаю, Шопен лично радовался такому острому предчувствию катастрофы.

Есть такая книжка – «Благородство поражения» автора Ивана Морриса. Она о Японии, но она все время выныривает в моей памяти, когда я думаю о Польше, Шопене и Падеревском. Поляки – виртуозы в искусстве проигрывать, скажу вам без всякой иронии. Но необходимо помнить, что польская история не всегда была историей благородных поражений, а поражения не всегда были чем-то хорошо знакомым польской шляхте. Задолго перед разрастанием Российской империи, еще до того, как Габсбурги объединили Югозападную Европу и появилась Пруссия, Польша была одной из сильнейших европейских стран – польско-литовской Речью Посполитой.

Польша перестает быть жертвой когда немцы разрознены, когда русские слабы, а Австрию беспокоят Османы. Поляки это хорошо помнят и постоянно вспоминают свое былое величие. Не совсем понятно, осознают ли они, благодаря чему именно когда-то были могущественными, что именно их величие уничтожило и что воскресение этого величия не является чем-то совсем уж невероятным. Поляки знают, что когда-то они доминировали на Североевропейской равнине. Они уверенны, что этого никогда больше не повторится.

Сегодня поляки хотят убежать от своей истории. Они хотят избавиться от преследований шопеновского трагизма и избежать фантастических мечтаний о величии. Прошлое не дало им ничего, чтобы защитить их семьи от нацистов и коммунистов. Все, что кроме этого, не имеет значения. Некоторое время они были всемогущи, пока не появились Германия и Россия. Сегодня они такими уже не являются. Где-то, наверное, так они и думают. Я попробую доказать, что такая позиция зиждется на бедности воображения.

Польша, Россия и Европа

Поляки, как и все другие восточноевропейцы, рассматривают Европейский Союз как инструмент решения своих стратегических проблем. Став членом ЕС, Польша решила свои проблемы с Германией. Две нации, которые раньше враждовали, сегодня объединены в рамках огромной организационной структуры, которая сводит на нет новые угрозы. Также поляки думают, что Россия больше не является угрозой, потому что русские намного более слабые, чем кажется, а также потому, что ни Украина, ни Беларусь больше не являются сателлитами России, как мне рассказывал один сотрудник польского МИД. Более того, он видит Украину и Беларусь буферами. Так, будто речь идет о старой Австро-Венгерской империи, которая распалась на ряд слабых наций, ни одна из которых не способна угрожать Польше.

Исходя из таких взглядов, многие поляки уверенны, что все опасности жизни на Североевропейской равнине уже миновали. Исходя из моей собственной точки зрения, такая позиция имеет два слабых места. Первым, как я это уже не один раз упоминал в предыдущих статьях из этой серии, является то, что Германия переосмысливает сегодня свою роль в Европейском Союзе. И не потому, что немецкие элиты хотят этого; финансовые и политические элиты Германии всем сердцем отданы идее Европейского Союза. Но, как и много других элит всюду в мире, немецкие элиты также потеряли значительное пространство для маневра после 2008 года. Немецкое общественное мнение глубоко встревожено всеми теми мерами финансового спасения, которое их уже применило немецкое правительство и которые сможет применить дополнительно в следующие несколько лет. Как заметила немецкая канцлерша Ангела Меркель, немцы не собираются идти на пенсию даже в 67 лет, а потому греки целиком могут себе позволить становиться пенсионерами уже в 58.

С точки зрения немцев Европейский Союз превращается в ловушку для немецких интересов. Немцам нужное переосмысление, переформатирование Евросоюза. Если Германию призывают страховать просчеты всего ЕС, то взамен она хочет сильнее контролировать всю европейскую экономическую политику. В Европе вырисовывается двухуровневая система, в которой патроны и клиенты не будут иметь одинаковых прав и будут отличаться, соответственно, во властных полномочиях.

Польша сегодня осуществляет чрезвычайно удачную экономическую политику. Ее экономика растет и она является общепризнанным экономическим лидером среди всех бывших сателлитов Советского Союза. Но период поступления субсидий ЕС в Польшу подходит к завершению, а вместо этого четко проступают проблемы польской пенсионной системы. Возможность Польши и дальше поддерживать свою экономику на уровне Европейского Союза будет обжаловано в ближайшие годы. После этого обжалования ей, скорее всего, будет предложен статус клиента.

Не думаю, что поляки против того, чтобы быть хорошо ухоженными клиентами. Но проблема в том, что Германия и другие страны, которые входят в ядро Евросоюза, не имеют ни свободных средств, ни желания поддерживать благосостояние периферии ЕС на том уровне, на котором ей хочется. Если Польша споткнется, то к ней применят те же средства контроля, которые было применены к Ирландии. Один польский чиновник ясно дал мне понять, что он не видит в этом никакой проблемы. Когда я упомянул о реальности потери Польшей своего суверенитета, он ответил мне, что существуют разные стороны суверенитета, и что потеря бюджетного суверенитета вовсе не означает потери суверенитета национального.

Я ему сказал, что, очевидно, он не осознает масштабов проблемы. Право государства определять, каким образом она собирает налоги и распределяет свои средства является самой сутью государственного суверенитета. Если государство теряет это право, то все, на что оно в таком случае окажется способныям, это провозгласить общенациональный месяц мороженого, не более. Другие, скорее всего – немцы, будут распоряжаться вашей обороной, образованием и всем другим. Если вы выносите бюджет за границы демократического процесса, то слово «суверенитет» теряет свое прямое значение.

В этом месте нашей статьи мы подходим к самому главному: к намерениям. Мне не один раз повторяли, что Германия не имеет никакого намерения отбирать суверенитеты, все, что ей необходимо, это в сотрудничестве со всеми государствами-членами рестуктурировать Евросоюз. Я абсолютно соглашаюсь, что немцам не нужен польский суверенитет. Я также говорю, что и намерения не имеют никакого значения. Во-первых, кто знает, что у Меркель в самом деле на уме? Wikileaks может «слить», что там она-де говорила американскому дипломату, но это совсем не гарантирует того, что она сказала то, о чем на самом деле думала. Во-вторых, Меркель будет канцлером еще всего лишь несколько лет и никто не знает, кто будет ее преемником. В-третьих, Меркель не является самостоятельной фигурой, она полностью зависит от политических реалий. В-четвертых, назовите это как угодно, но если немцы переформатируют структуру Евросоюза, то вся власть окажется в их руках, и именно эта власть, а не субъективные намерения ее использования, имеет решающее значение.

Другой разговор касался России. И снова бюрократы делали ударение на двух моментах. Первый – Россия слабая и вообще никакая не угроза. Второй – контроль России над Украиной и Беларусью намного меньше, чем кажется – ни одна из них не находится на жесткой российской орбите. Относительно последнего я частично согласился. Русские не имеют никакого желания возрождать Российскую империю или Советский Союз; они не хотят отвечать за эти две страны. Но им нужно ограничить Украину и Беларусь в осуществлении внешней политики. Русские позволят им любые внутренние изменения. Однако, они не позволят состояться никаким военно-политическим альянсам между ними и западными странами. Они твердо будут настаивать на доступе к белорусским и украинским территориям для русской армии и военно-морских сил.

Никакие аргументы насчет слабости России не кажутся мне убедительными. Во-первых, сила – понятие относительное. Россия может быть слабой сравнительно со США. Но она не слабая относительно Европы и своих соседей. Государство не должно быть более сильным, чем того требуют его стратегические интересы, а сила России в самый раз отвечает ее стратегии. Правда, население России уменьшается и она находится в экономическом упадке. Но Россия находится на грани экономического краха со времен Наполеона, если не раньше. Ее способность выставлять военную мощь, полностью несоответствующую ее экономическим условиям хорошо известна исторически.

Я поднял вопросы европейской, а особенно – немецкой энергетической зависимости от России, и мне рассказали, что Германия импортирует 30% энергоресурсов из России. Я думал, что 45%, но даже 30% достаточно для ощутимой зависимости. Отберите эти 30% и экономика Германия закачается. А это дает России большую власть. Пока для России важны доходы от продажи энергоресурсов, она значительно дольше продержится на сокращенных доходах, чем Германия и Европа продержатся при недостатке энергоносителей.

В конце концов, существует проблема германо-российского сотрудничества. Как я это доказывал раньше, зависимость Германии от российского топлива и зависимость России от немецкой технологии создали синергию между этими двумя странами, особенно ощутимую в их постоянных дипломатических консультациях. В добавок, обеспокоенность немцев будущим Европейского Союза подтолкнула их к более независимой и инновационной политике. Русские со своей стороны достигли геополитической реставрации. Сравнивая с тем, чем Россия была 10 лет тому назад, Путин очень ощутимо восстановил силы России. Сегодня России выгодно отделить Европу от США, а особенно – от Германии. Как немцы ищут новых принципов для своей внешней политики, так же и русские ищут себе путей к партнерству с Европой.

Все польские лидеры, с которыми я разговаривал, говорили мне, что не видят в этом никакой проблемы. Мне тяжело поверить, что германо-русское согласие не волнует поляков. Да, я знаю, что ни Германия, ни Россия не хотят повредить Польши. Так же и слон не обязательно имеет большое желание раздавить мышь. Не смотря на свои намерения, слоны часто давят мышей.

Думаю, реальность поляков состоит в потому, что у них нет никакого выбора. Когда я начал говорить о варианте Междуморья под заступничеством США, высокое должностное лицо польского МИД заметило, что согласно новому плану НАТО немцы гарантируют для защиты Польши две дивизии, тогда как США оказались в состоянии выделить всего одну бригаду. Такие расклады его очень огорчают. Учитывая решение американцев отказаться от планов построить стационарную, постоянно действующую базу ПРО на территории Польши и разместить здесь одну батарею ракет «Патриот», он охарактеризовал это как измену Соединенными Штатами предыдущим договоренностям. Я топорно начал доказывать, что одна американская бригада является намного более эффективной боевой силой, чем две современные немецкие дивизии, но в лучшем случае такой аргумент является противоречивым, поэтому я деликатно сошел с этой темы. Ведь все его обвинения сводились к тому, что Америка не взяла на себя никаких обязательств соответственно с новым планом НАТО, или, по крайней мере, к тому, что ее обязательства не оказались чем-то существенным.

Польская самоуверенность и Соединены Штаты

Мое видение всех этих моментов несколько отличается. Польша была беспомощной жертвой оккупаций и разделений на протяжении столетий. Она была свободной и суверенной в течение междувоенного периода. Она сразу же потеряла свою независимость, целиком положившись на гарантии Франции и Британии. Эти гарантии могли быть фальшивыми, однако, были они фальшивыми, или не были, а выполнить их было никак нельзя. Польша упала слишком быстро.

Обеспечение польского национального суверенитета – это, прежде всего и более всего, исключительно дело самой Польши. Во-первых, государство не может отдать контроль за фундаментальными государственными функциями, такими как экономика, в руки международных организаций, особенно, если их возглавляет исторический недруг, каковым является Германия. Само собой понятно, что польское государство не может действовать, основываясь на своем видении немецких намерений. Все нации меняют свои намерения; вспомните Германию между 1932 и 1934 годами. Во-вторых, чувствовать себя защищенными учитывая экономическую слабость России означает пренебрегать историей.

Но, что самое важное, национальный суверенитет зависит главным образом от способности нации защитить себя. Конечно, Польша не может обезопасить себя от договора между Германией и Россией исключительно собственными силами. Но она может выиграть время. Помощь может и не прийти, но без необходимого времени помощь не прийдет наверняка. Так, Польша может решить постоянно приспосабливаться к немцам и россиян, надеясь, что на этот раз игра будет кое-что другой. Это может оказаться выигрышным, даже верным шагом. Но в таком случае Польша ставит на кон свою государственность.

Мое видение ситуации вытекает из того, что и польские члены правительства и польская общественность осознают, что на данный момент они защищены, но будущее остается неизвестным. Также все они чувствуют себя беспомощными. Да, сегодня Польша является бодрой европейской страной, в которой полным-полно совместных предприятий и хедж-фондов. Но все это видимое оживление лишь скрывает глубокое трагическое ощущение польской нации, что, в конце концов, будущее польского народа находится далеко не в польских руках. Что будет, то будет, и поляки снова совершат героический подвиг, если плохое превратится на наихудшее. Шопен выразил это ощущение в высоком искусстве. В конце концов, выживание является вещью значительно более будничной и намного более тяжелой в осуществлении, чем искусство. Или, если более точно, для Польши выжить труднее, чем для художника созидать, а еще это дело требует намного больше виртуозности.

В конце концов, я всего лишь американец, которого намного больше волнует жизнеспособная стратегия, чем трагические переживания. Для Польши эта стратегия основывается на том, что ей необходимо осознать, что она не просто затиснута в железных объятиях России и Германии, но что именно по ее живой коже пройдет грубый шов германо-русской «антанты». Она может и не пережить такой операции. Но она может ее избежать. Чтобы этого достичь, нужны три вещи. Первая – национальная оборонительная стратегия, которая обеспечит ситуацию, когда напасть на Польшу будет делом крайне дорогим, дороже, чем найти путь в обход нее. Это недешево. А сколько поляки заплатили бы сегодня, чтобы избежать нацистской и советской оккупаций в прошлом? То, что кажется дорогим, может оказаться дешевым в ретроспективе.

Второе – сама по себе Польша слишком слаба. В составе альянса, который протянется от Финляндии до Турции – Междуморья – Польша сможет избавиться зависимости от ненадежного НАТО. НАТО было альянсом периода Холодной войны. Холодная война закончилась, но альянс продолжает свое существование в виде тщедушной тени, отбрасываемой откормленными бюрократами.

Для этого Польше нужно будет взаимодействовать с Румынией, несмотря на то, что по этому поводу подумает, скажем, Португалия. Этот альянс требует, чтобы им руководила именно Польша. Без нее он не состоится. Но Польша должна оставить детские фантазии, что 18 лет существования Европейского Союза знаменуют собой тысячелетние потуги Европы построить Град Божий на грешной земле. 18 лет – срок короткий, как по европейским мерках, да и нездоровой выглядит Европа в последнее время. Если Германия ошибется, сделав ставку на ЕС, она все равно выживет. А вот выживет ли Польша? Национальные стратегии должны основываться на наиболее плохих сценариях развития событий, но не на ожиданиях милости лидеров.

В конце концов, поляки должны наладить хорошие отношения с глобальным гегемоном. Понятно, что последние годы президенства Буша и первые годы президенства Обамы оказались не очень благоприятными для Польши. Но, в конце концов, именно Соединенные Штаты трижды за ХХ век воевали, лишь бы не допустить германо-российского союза и доминирования в Европе монопольной силы, независимо от того, кто нею мог бы оказаться – Германия, Россия или их «антанта». Соединенные Штаты воевали не из сентиментальных соображений  – там нет своего Шопена. В этих войнах они руководствовались геополитикой. Союз Германии и России может сильно их покачнуть. Вот почему США воевали в Первой Мировой, Второй Мировой и Холодной войнах.

Существуют вещи, существование которых Соединенные Штаты допустить не могут ну никак. Доминирование в Европе единого центра силы приведет к тому, что она возглавит мировой топ-лист. А Соединенные Штаты на данный момент больше заинтересованы в том, как искоренить в Афганистане коррупцию. И это не единственное, на чем сейчас сосредоточено их внимание. Конечно, часы, по которым живут США, намного медленнее, чем часы польские. У Соединенных Штатов намного больше места для маневра. У Польши уже сейчас есть вдоволь времени, но использовать его ей нужно для подготовки к того моменту, когда американцы снова вернутся к реальным проблемам.

Европейский Союз может идти своим путем, а то, к чему он придет, может оказаться именно тем, что планировалось в начале его создания – конфедерацией равноправных наций. Русские могут дальше тихонько бодаться в своих сумерках. Не смотря на мою подозрительность, все может случиться именно так. Но проблема поляков в том, что они не имеют плана действий на случай, если все произойдет не так ладно. Готов спорить, что нет никакого геройства в поражении, которого можно избежать. Также я могу доказать, что если очень внимательно вслушиваться в полонез, то в нем чувствуется призыв не только к выживанию, но и к величию.

Польша почти не может позволить себе права на ошибку. Поле маневра у нее очень маленькое. Чего я не увидел в Польше, так это равнодушия к судьбе родины, что я ощутил – так это чувство беспомощности, умноженное на неудержимое желание сделать все хорошо, тогда как жить хорошо ну никак не выходит. Именно это чувство беспросветного фатализма так пугает меня, американца. Мы зависим от Польши таким образом, о котором мои соотечественники пока еще даже и не догадываются. Чем дольше мы выжидаем, тем больше шансов мы даем тому, что случится трагедия. Немцы и русские пока еще не превратились в монстров, да и не хотят они ими становиться. Однако, как это четко нам дает понять Шопен, то, какими мы хотим быть и то, какими мы есть на самом деле – это совсем разные вещи. И именно это будет темой моей завершающей статьи.

Автор: Джордж Фридман

Источник:

Перевод:

This content is republished with the permission of STRATFOR

Related posts:

Короткий URL: http://bbs-news.info/?p=1176

Реклама

Ми на Facebook

Войти | Ukrainian information service